Starenki

IMGM6581
Бабушку Аллу социальный работник называет божьим одуванчиком. То ли за ее белоснежные пышные волосы, которые своим силуэтом напоминают одуванчик, то ли за спокойный характер. На вид она весит килограмм 50, очень худая. Такое ощущение, что время вокруг нее и этой квартиры остановилось, живет своей жизнью — за весь наш разговор бабушка просидела неподвижно, будто лишена мимики, эмоций и движений.

«Я родилась в Белоруссии в городе Гомель, — начала свою историю бабушка, — мой отец родом из Орловской губернии, мать из Литвы. Надо учесть, что шла Первая мировая война, и после заболевания тифом во время службы отец был направлен к своей сестре в Гомель. А мать сбежала из оккупированного немцами Вильнюса к своему брату. И тоже в Гомель. Так они и встретились».

Квартира Аллы Александровны — мой первый визит с фондом Starenki этой весной. К каждой развозке продуктов фонд ищет двух волонтеров, которые сопровождают соц сотрудника. Все они встречаются в Шевченковском центре социального обслуживания на Ванды Василевской в 9-9:30 утра. Один волонтер обязательно с машиной, он помогает довезти продукты, второй поднимается в гости и вручает их, собирает подписи от стареньких за их доставку.

Вместе со мной к Алле Александровне мы собрались вчетвером. Повезло нам или нет — попался центр, в районе парка Шевченко и Золотых ворот. Подъехав к дому на Терещенковской, все вместе мы пошли совершать первый визит. “Сразу вас предупреждаю. В квартире тяжелый запах и много тараканов”, — с такими словами к нам троим обратился соц работник, помогавший бабушке Алле Александровне. Оказалось, бабушка недавно упала, и сейчас вместе с волонтером ее попробуют поднять. Меня и водителя просят подождать у дверей. Мы стоим. Мне становится стыдно, что я не предлагаю свою помощь. Но, опустив глаза, стою и жду. Потому что боюсь. Страх оказывается гораздо сильнее стыда.

«В Белоруссии мы прожили 5 лет, а потом переехали в Воронеж в Россию. Я стала учиться в русской школе. Выпускной вечер 10 класса у нас был 19 мая, а 24 началась война и все вокруг закрутилось. Первое время работала в госпитале в Курске, но не успела стать медсестрой, как пришлось эвакуироваться из Курска в Казахстан. Там я поступила на физиолога.

В Казахстане у меня умерла мать и мы остались с отцом вдвоем. Под руководством Александра Владимировича Палладина в Киеве был организован Институт биохимии, и я попала в Киев. С Палладиным проработала с 47 года и …. всю свою жизнь. Возможно, это покажется мало интересным, но в основным мы занимались изучением головного мозга и определенных его участков. Проводили исследования на животных».

Из рассказов о бабушке я знаю, что она без семьи и задаю ей следующий вопрос. Но она не слышит меня и продолжает дальше.

IMGM6584

«Моя диссертация была направлена на выяснение возбуждения и торможения головного мозга при различных функциональных состояниях. Мы использовали определенные вещества, которые угнетали или возбуждали головной мозг, стимулировали его…»

Я молчу, спрашиваю, не устала ли она? Она отвечает, что нет. Она просит повторить вопрос.

«Нет, семьи у меня не было. Ну что же вам сказать, если люди моего возраста 1922-1923 года рождения уходили на фронт, и после уже никто не возвращался. Или возвращался раненный и погибал от протезов, потертостей. Наше военное поколение было лишено семьи: девушки остались без мужей, парни без жен. Я была одна, да.

Да…»

А что отец, спрашиваю я.

«Отец умер в 1963 году в Киеве. До этого времени он жил со мной. У него очень интересная профессия, он окончил Петербургский экономический институт, статистик. Шло время становления Советской власти, проводили перепись населения. И отца отозвали из армии. Он много ездил по стране. Ведь время социализма — это учет».

Когда-то мне сказали, что в кино для создания тишины необходимо не отсутствие звука, а звук тиканья часов. Вместо часов мне в комнате слышно как двигается воздух — бабушка тяжело и громко дышит. Алла Александровна продолжает дальше листать старую пыльную книгу воспоминаний. Наверняка страниц многих в ней уже нет.

«Во время военных действий отряд отца засыпало землей, поступили сведения, что все они погибли. Эти сведения попали в газету и дошли до нашей бабушки. Подумав, что сын погиб, бабушка отслужила молебень. Вестовой же, папин друг, решил похоронить его, откопал отца и обнаружил живым. Уже после, бабушка получила новое сообщение, что с ее сыном все в порядке.

Вы знаете, после войны было становление мирной жизни. Это было хорошее время…».
Я начинаю собираться и благодарю Аллу Александровну за разговор, когда она неловко заканчивает:

«А как вас зовут?»

 


IMGM0444

 

«Закройте, пожалуйста, дверь в комнату. Из-за этих разговоров мне сложно что-то рассказывать. Ничего не слышу. Сколько мне лет? Ах, 95, да. К этому времени уже и оглохнуть можно», — улыбается и очень медленно выговаривая каждое слово как для маленьких, просит мой герой. В коридоре жена вместе с социальным работником активно обсуждают свои будни. Главная тема, как обычно у людей их возраста, здоровье.

Я сажусь на краешек стула, а напротив меня — он. Такой тихий и очень спокойный дедушка, смотрит куда-то сквозь и ждет моих вопросов. В глазах — отрешенность. Видно, что он готовился к нашей встрече, не по теплой апрельской погоде надет свитер с рубашкой, явно не домашние брюки, слишком аккуратно зачесаны волосы. Я ведь буду их фотографировать и просила предупредить, поэтому вижу, что его собирали утром во все самое хорошее. В квартире абсолютная чистота. Небольшая комната на 15 квадратных метров всем своим видом говорит мне о том, что он живет в ней сам: маленький раскладной диван, сервант с альбомами и книгами, стол, стул, шкаф и телевизор.

«В школе всем сразу сообщили, что дальше нас ждет военное училище. Было предвестие войны, никто никого не спрашивал. После рассказов знакомого летчика, посетившего мой выпускной класс, я решил, что мне нравится авиация. Поступил в Ейское военно-морское авиационное училище и не прошло и года, как в 41 году нас успешно эвакуировали в Приморский край. Там были практики — мы учились летать. А дальше Балтика, война, торпедоносцы».

«Петя, пусти меня». В комнату пытается попасть жена Нина, она — на коляске. Переезжая через порожек, отказывается от какой-либо помощи. Проходит минута и ей все-таки удается подобраться к нам. Жена активно вмешивается в рассказ и ставит под сомнения некоторые факты.

«Последние годы он стал многое забывать. Мало что уже вспомнит».

IMGM0470

Я пытаюсь не обращать сильное внимание на ее положение и ничего не спрашиваю. Чувствую себя совсем неловко, хотя это уже не первое мое интервью для проекта со старенькими людьми. Я всегда знаю, что они очень меня ждут, потому что для них гости — большое событие. Меня всегда угощают чаем, сладостями. Прошлый раз бабушка подарила мне огромную коробку конфет Roshen. Было ясно, что эти конфеты кто-то подарил ей, а она мне. Другая бабушка подарила связанную своими руками салфетку. Писатель — книжку, после чего я ушла в соплях и слезах. Сегодня я снова понимаю, что меня ждали.

«Мы познакомились с Петей на танцах под Ленинградом уже после войны, и с тех пор прошло 68 лет. Рядом с нашим поселком стоял их полк, и по выходным к нам на танцы приезжала машина с матросиками и сержантами. В 49 году он поступил в Академию военно-воздушных сил в Монино, после стал начальником штаба, полка, а потом и Тихоокеанского флота. За первые 18 лет совместной жизни мы переезжали пять раз: Владивосток, Артем, Советская Гавань, Монгохто, опять Владивосток.

У жены военного никаких привилегий, знаете ли, я не заметила за всю свою жизнь. Большую часть времени прожили на казенных вещах: солдатская кровать, тумбочка какая-то. Только уже потом во Владивостоке заимели свое, когда нам было по 40 лет. Бывает, приходит домой и сообщает мне, мол все, назначение получил, улетать надо. Хорошо хоть перевозили нас грузовым самолетом, и я успевала все это сложить. За ночь все собираю сама, кидаю, кидаю, а он бегает своими делами занимается».

Дедушка практически больше не вступает в разговор, и мое интервью длится полтора часа только с женой. Порой я наблюдаю за ним, пока Нина Ивановна рассказывает новые и новые факты, он вовсе не слушает нас. Думает наверняка про чай и печенье, которое стоит на столе и ждет конца разговора. Раз в каждые 15 минут он говорит: «А давайте уже пить чай. Остынет». Я задаю вопрос о детях, ведь знаю, что обычно у таких стариков, попадающих под опеку социальных служб, либо нет детей, либо они уже тоже пенсионеры.

IMGM0447

«У нас двое детей. Дочку вы видели на кухне, она иногда приходит к нам убираться и помогает с готовкой. А сына не стало давно из-за болезни. Он был инженером». Я задаю вопрос о том, как она справилась с этим. Бабушка отказывается от комментариев и на какое-то время замолкает и опускает глаза.

И я молчу. Смотрю на Петра Васильевича. Его с нами нет, своим взглядом и видимо мыслями он уже давно бродит по воспоминаниям, о которых я так и не услышу.

«Вы знаете, Кристиночка, старость — это очень тяжело. Я 16 лет уже не выхожу из квартиры. После обеда сил ни на что не хватает, читать не могу, сажусь и слушаю телевизор. Деда идет в свою комнату, а я в свою. Спим порознь, потому что ноги больные и нам вместе неудобно. У меня там свой ортопедический матрас».

Я понимаю, что мне пора попросить их сесть рядом для портрета. Как обычно я слышу в ответ, что они некрасиво выглядят и там совсем нечего фотографировать, но соглашаются. После, прошу показать какие-то фотографии молодых лет, и тут дедушка берет инициативу в свои руки и проходит к серванту. Я говорю об общих совместных портретах. Но их, оказывается, нет. После долгих поисков он все-таки сдается, бурчит и садится обратно.

«Когда мы переехали жить в Киев, уже ближе к пенсии, у нас было очень много знакомых здесь. Каждое 9 мая мы собирались в Гидропарке толпой в 150 человек, поднимали Андреевский флаг. И так подряд восемь или девять лет. К нам приезжали друзья-военные из Черкасс и Луганска, всех принимали в этой квартирке, человек десять. Гостей селили в комнатах, а с дедом спали на кухне. Сейчас уже никого из них нет, они ушли. Остались только мы вдвоем долгожители. У нас тогда было чувство Родины…», — не договаривает Нина Ивановна, как Петр Васильевич снова, в который раз, устав от долгого разговора, повторяет:

«Нина, ну, давай уже, хватит говорить. Садимся чай пить. Остынет».


IMGM5569

«2 травня мені виповниться 73 роки. І незважаючи на те, що заміж так і не вийшла, без дітей, я навіть не можу сказати, хотілось мені сім’ї чи ні. Тоді нас вчили працювати заради кращого життя суспільства в цілому. Якщо я мала зробити вибір: піти на побачення або на партійні збори, то пріоритетом для мене звичайно були збори. А роки йшли вперед. Я навчалась і працювала, і мені навіть не було часу думати про щось інше. Хоч і була самотньою, ніколи не була сама, постійно серед людей. Я приймала участь у самодіяльності — 40 років на сцені. Любила читати гуморески, грала у КВН.

У миротворенні все має кінець. Візьміть дерево: посадили його, і воно молоде, квітує, родить. Іде час, вітер подув, там гілка засохла, зламалась, там ще одна, дерево гине.
Не має сенсу боятися смерті, бо все має свій кінець. Єдине чого я боюсь — стати овочем або тягарем для когось, щоб доводилось за мною доглядати. На державу не можу скаржитися, хоч і великий стаж, маленька пенсія через маленьку заробітну плату. У лікарів і медсестер завжди зарплати були маленькими.

Другий рік я не виходжу на вулицю, бо живу на четвертому поверсі без ліфта. Спускатись важко, а підійматись тим паче. Із моєю задишкою. Ноги вже майже не ходять. Допомагає соц робітник і племінниця по хаті. Коли буваю у сестри і дивлюсь на її сім’ю, потім думаю собі, що і я би так хотіла… Але зі своїм характером напевно і не змогла би виховати ту дитину як треба».
бабуся Тамара

IMGM5573

Next Gallery

© 2017