Ilana Shevchenko. actress

11707810_1067992369885234_4665917948148216591_o

Мне кажется, люди выбирают актерскую профессию не для того, чтобы получать цветы, в белом платье бегать туда-сюда, быть знаменитым — нет, а именно для того чтобы каким-то образом влиять на людей. Слова, идущие от сердца — попадают в сердце. Мы делаем то, что каждый день умирает на сцене. Это может быть только воспоминанием, это нельзя пощупать. Можно записать на пленку, но эффект будет не тот.

Актеры — это люди без кожи, для которых эмоции — инструмент. Они впечатлительны. Невозможно быть равнодушным к тому, что происходит в обществе и жить в своем мире. Театр резонирует с событиями вокруг нас. И будь добр, отзывайся.

11754503_1067992436551894_5767921178837789413_o

Актерская профессия в каком-то смысле очень нудная. Ты каждый день приходишь в театр и каждый день репетируешь, вне зависимости от того как себя чувствуешь: плохо или хорошо, ушел от тебя муж или не ушел. Мы повторяем одно и то же. 

Люди порой думают, что у нас богемный образ жизни. Какой богемный образ жизни может быть, если в 22.00-22.30 заканчивается спектакль, а в 9.00-10.00 у тебя репетиция и нужно подготовиться? Какой может быть Новый год, если в канун праздника ты вечером играешь и первого утром у тебя сказка? 

Я очень люблю подглядывать за своими коллегами за минуту до выхода на сцену. Это некое таинство. Кто-то закрывает глаза, кто-то молится. Я тоже закрываю глаза, чтобы сконцентрироваться. Мне очень нравится, когда звучит последняя реплика в спектакле, гаснут софиты. И этот воздух, люфт, в промежутке между светом и зрителем — та маленькая пауза перед аплодисментами, в которой напряжение с обеих сторон. Актер думает: «Как, хорошо/плохо я сыграл, как примет зритель? Будет ли отклик?» Это магические моменты театра.

11713787_1067992466551891_2665728096169404641_o

Я чувствую зал с первых секунд на сцене: расположен он или нет, есть ли стена. Это в воздухе на уровне энергетики. Когда ты говоришь слово, и оно летит, впитывается. Или: ты говоришь, и оно сразу падает. 

Зрителя нельзя обмануть. Ну вот Гротовский говорил: «Вы должны играть так, чтобы глухонемой смог по пластике все понять, а слепой — по голосу». Мы должны играть каждый спектакль как последний. Никто не знает, как все может пойти. «Не думайте, что зритель — дурак. Запомните, что в глубине зала сидит зритель, который все понимает, все чувствует, и вы его не обманете».

11754769_1067992486551889_5899748459887154707_o

Реакция зрителя выражается в аплодисментах, в тишине, в том, как он дышит, слушает, сопереживает. Мы умеем слушать тишину. Если я прихожу в гримерку после спектакля и думаю: «Я бы ещё один отыграла», то спектакль удался. А когда обмен энергией не состоялся и ты опустошен, то спектакль не состоялся.

Некоторые спектакли можем репетировать целый год. И порой мы репетируем даже не сцены, а так называемую прошлую жизнь, которая была за пределами того, что случилось с нашими героями. Мы пытаемся к этим героям приблизиться, стать немножко ими, почувствовать, что они говорили, что думали. Это то, что дает потом объем на сцене. Ты не просто видишь девочку, которая ходит по сцене и что-то вещает, красиво смеется или плачет — это может не трогать. У зрителя должно быть ощущение, что перед тобой реальный человек, который живет в этом измерении.

11233434_1067992416551896_2512093804145093077_o

Театр для актера — дом. Место, куда я могу прийти, не общаться с коллегами, а просто молчать. Место, где я могу отдохнуть или явиться сюда в дурном расположении духа — все это увидят, но никто тебя не тронет. Тут тебя примут таким, какой ты есть. 

Я играю на сцене Русской драмы 16 лет. Вот начнется отпуск, пройдет неделя, и мы с коллегами будем созваниваться и спрашивать друг у друга: «Ты где? Я бы сейчас спектакль сыграла». Даже если выходной, если я в городе, я обязательно зайду в театр: в кафе, в гримерку, просто на галерку на какой-нибудь спектакль. Это как воздух. 

Ты должен быть наивным в хорошем смысле, открытым, гибким, заразительным, темпераментным, верить в прилагаемые обстоятельства. Ты — актер. На репетиции ты должен быть открыт для режиссёра, для партнеров. 

11713671_1067992406551897_4754898168981694354_o

«Вы можете не явиться на репетицию только в том случае, если у вас нет головы», — говорит нам наш руководитель. Эта дисциплина необходима, только так. Без дисциплины профессии не будет. Понятно, что если какая-то серьезная болезнь, то да, пропуск возможен. Но он считает, что болеть — безответственно, нужно заботиться о своем здоровье и образе жизни для того, чтобы играть спектакли и не срываться. У тебя стоит премьера, люди купили билеты — давай играй, пожалуйста, даже если у тебя температура 40.

Я искренне считаю, что для кино не нужно быть актером. В кино очень важно попадание в типаж. Если ты попадаешь в типаж и рядом хороший оператор, то происходит монтаж. Например, в фильме «Ида» главная героиня не актриса, она вообще не имеет к профессии никакого отношения. Она потрясающая. От нее как от непрофессиональной актрисы нельзя оторваться.

11705475_1067992473218557_5763446044804528829_o

«Вы можете не явиться на репетицию только в том случае, если у вас нет головы», — говорит нам наш руководитель. Эта дисциплина необходима, только так. Без дисциплины профессии не будет. Понятно, что если какая-то серьезная болезнь, то да, пропуск возможен. Но он считает, что болеть — безответственно, нужно заботиться о своем здоровье и образе жизни для того, чтобы играть спектакли и не срываться. У тебя стоит премьера, люди купили билеты — давай играй, пожалуйста, даже если у тебя температура 40.

Я искренне считаю, что для кино не нужно быть актером. В кино очень важно попадание в типаж. Если ты попадаешь в типаж и рядом хороший оператор, то происходит монтаж. Например, в фильме «Ида» главная героиня не актриса, она вообще не имеет к профессии никакого отношения. Она потрясающая. От нее как от непрофессиональной актрисы нельзя оторваться.

11223773_1067992279885243_6114987246760712109_o

В кино ты можешь сделать 150 дублей. И если не получился хороший дубль, его можно снять завтра. А в театре, если ты не вскочил, то ты уже не можешь сказать: «Ой, извините, можно ещё раз?» Если ты не вскочил в этот поезд, то ты не вскочил. 

У актеров есть одна особенность — мы за собой наблюдаем, даже в жизни мы себя зеркалим. Это страшная вещь. Деформация. У Алисы Фрейндлих было откровенное признание в том, что, даже когда она шла за гробом матери, какая-то её часть все равно наблюдала за собой: как она в горе, как она самовыражается. У меня были подобные моменты. Когда что-то случается хорошее или, не дай Бог, плохое и что-то со мной происходит, я совершаю действие или жест и думаю: «О!» 

Когда великий Бучма играл в театре смерть сына, он заставлял зал рыдать. Мастер поворачивался к коллегам и говорил улыбаясь: «Плачут». Потом возвращался к залу  и тут же погружался снова. В этом мастерство — когда ты до последнего остаешься человеком, а потом за секунду собираешься и вскакиваешь. Это сложная техника актерского мастерства, в которой выражается твой профессионализм — вскочить и выскочить. Если мы будем вживаться в образ, то можно закончить в больнице психиатрической или спиться. Почему многие актеры пьют? Потому что они не могут игру соразмерить со своей жизнью.

11728804_1067992119885259_5258309683177842780_o

Самое сложное для меня — сыграть пик отчаяния на сцене: когда ты включаешься полностью, важно, чтобы тебя не захлестнул нерв. Притом что ты рыдаешь навзрыд, должна оставаться четкость текста, не сбиваться дыхание. Ты берешь крайнюю эмоцию: отчаяние, ненависть. Когда ты очень сильно работаешь, на пределе своих возможностей — нужно не плеваться слюной в своего партнера, контролировать физиологию, чтобы было смотрибельно, чтобы не унесло. Бывало, что уносило. Это все приходит с опытом, для этого мы и репетируем. 

У немцев есть закон о том, что актеру в течение часа после спектакля допустимо совершать неадекватные действия. Потому что была одна ситуация, в которой актер кого-то избил в пабе. Посетитель заведения к нему приставал, а он перед этим играл роль Гамлета и сказал: «Пожалуйста, не трогайте меня, я хочу побыть сам». Тот продолжал приставать, и актер его стукнул. Суд актера оправдал. 

Когда спустя десять лет я встречаю на кастинге свою коллегу из Театра на левом берегу и она берет меня за руку со словами: «Моя дочь выросла на твоих сказках, а сегодня она поступила в Оксфорд». Или когда вдруг в какой-то компании в разгар беседы мне говорят: «Боже, я тебя помню в «Эмилии Галотти». Я так плакала на твоем спектакле». Спустя какой-то отрезок времени человек помнит, что плакал на моем спектакле! Это лучшая награда, похвала, заслуга. Не звание, не грамота, не деньги.

11705384_1067990486552089_8015876479816690993_o

Мне кажется, все люди одиноки, просто не все в этом признаются. Все люди одиноки, потому что мы одни. Не всем хватает смелости в этом признаться. Ведь сила одиночества в том, что ты признаешь его и несешь в себе. Признающий это — самодостаточен. Ты есть у себя, учись с собой совладать. Нельзя быть счастливым за счет кого-то другого — семьи, детей. Это правда, которую нужно принимать

Если выходить за рамки ради того, чтобы выйти за рамки – это искусство ради искусства. А если мы что-то хотим открыть новое, то это уже другое. В любом случае важна цель. Мне кажется, во всем должен быть смысл: «Для чего мы это делаем?». Вера Полозкова как-то написала в своем стихотворении, что не насильственной смерти бояться надо, а насильственной жизни. Жить своей жизнью, никому не причинять вреда и не осуждать. Даже если тебе человек делает что-то не очень приятное, ты не знаешь причин. А причина может быть во всем.

Next Gallery

Previous Gallery

© 2019 Kris Kulakovska